То обсуждают и осуждают чьё-то поведение, заставляют человека работать сверх сил, зная, что он болен, не в состоянии выполнить норму. И ведь чем кончается такое обсуждение?! «Просить администрацию лишить такого-то заключённого ларька, посылки, перевести на пониженную норму питания, водворить в штрафной изолятор». Когда это делают тюремщики, ещё понятно, но кто из заключённых согласится обречь товарища на голод - конечно, только последняя сволочь! Вот и получилось: в совет коллектива входили на самом деле почти только одни бывшие полицаи. Раньше сотрудничали с фашистами, теперь - с администрацией нашего лагеря для политзаключённых. Ведь им-то все равно, лишь бы сносно прожить да поскорее освободиться. Они и на воле устроятся лучше прочих - выйдут с хорошей характеристикой, им все организации помогут, они оглядятся, приспособятся и заживут. Ещё и в мелкие начальники успеют выбиться. Когда отрядному говоришь: «Смотрите, кто с вами сотрудничает!» - он начинает вертеться, как угорь на сковородке; действительно, неудобно. Мы, правда, не обо всех членах совета знали, за что они осуждены (да и не стали бы интересоваться этим, если б они вели себя порядочно!). Но вот приезжает суд пересматривать дела 25-летников, снижают им срок, «заслужили». Эти заседания суда происходят открыто. Тут-то и выясняется, что один активист сотрудничал с фашистами, другой был карателем, у третьего тоже что-нибудь в этом роде. Вот так случайно и я узнал, что наш председатель совета коллектива был активистом в одном из фашистских лагерей смерти. На суде он расплакался: «Я ничего плохого не делал, я только открывал и закрывал двери крематория». […]