8 февраля мы провели большую ='_blank' rel='noreferrer nofollow' href='https://www.youtube.com/watch?v=3FR1azT_ahw'>дискуссию по мотивам доклада об обысках.
Мы соединили юридическую, историческую, социологическую и практическую оптики – разговор вышел очень интересным!
Александр Брестер отметил, что следствие не руководствуется истинными целями обыска – оперативно найти и сохранить важные материалы. При проведении любого поиска у органов всегда есть подозрение в отношении обыскиваемого, однако при этом у людей нет процессуальных гарантий и права на защиту.
В законе нет указания на уважение чести и достоинства при обыске. «А как работать, не положив всех мордой в пол?», – считают следователи, не умеющие действовать иначе.
Что делать? Закрепить правило «разрешено только то, что разрешено». В нормах об обыске этой аксиомы публичного права нет, поэтому защите не удаётся парировать действия следствия ссылкой на закон. Необходимо закрепить присутствие на обыске адвоката.
Кирилл Титаев обратил внимание на исторический контекст: следствие – это уникальный «советский вывих» нашей правоохранительной системы. Нигде в мире нет трехступенчатого расследования (оперативные мероприятия, следствие, суд).
В результате этого «вывиха» на оперативном этапе у подозреваемого нет гарантий, которые есть в УПК. Отказ от трехступенчатости позволит решить проблему стирания границ между обыском и похожими мероприятиями.
Необходимы не точечные правки, а более комплексные организационные реформы, цель которых – системные изменения правоохранительной системы, а не ситуативное рихтование.
Тамара Морщакова подняла проблему отсутствия независимых судов. Есть ли у обыска подлинные цели? Есть. Формально есть и принципы уголовного процесса. Но почему общая часть закона не исполняется? Что нужно, чтобы противостоять безобразиям?
Сегодня суть уголовного дела сводится к формальным показателям, а не к установлению картины произошедшего. Мелкий нормативизм подавил действие правовых принципов. В Постановлении КС по делу Маслова уже давно всё сказано: про подозрение и про право на защиту. Но ключ к решению проблем – в судебной политике. Правила не будут исполняться, пока над ними нет контролера.
Дарьяна Грязнова отметила ценность доклада: он сочетает в себе академичность и практиориентированность. Теперь юристы имеют возможность ссылаться на комплексный материал о проблемах обыска в России.
Андрей Гривцов согласился, что сегодня обыски – это средство устрашения. В качестве доказательств чаще всего изымаются цифровые носители и телефоны. Но ведь изъять их можно и без применения силы. Почему обыски превратились в «маски-шоу»?
Гривцов считает, что это связано с изменением стандартов доказывания. «Признай свою вину, да сколько можно отрицать!», – вот основная мантра сегодняшнего уголовного процесса. Суды санкционируют всё, не рассматривая ходатайства по сути. Следователи приносят запросы на флешке, а в суде их копируют. Снизились стандарты допустимости доказательств. Только независимый суд может поменять ситуацию.
Вера Гончарова говорила о проблеме качества правосудия: «Другого суда у нас для вас нет». Стандарты доказывания снижены – и всё упирается в вопрос о независимом суде. В России есть суды, где даже не знают про Постановление КС по делу Маслова. Это уже вопрос образования и культуры судей.
Егор Сковорода отметил, что несмотря на свой гигантский опыт в освещении громких дел, содержание и даже само наличие в УПК ст. 9 об уважении и достоинстве стало откровением. На эту норму не ссылаются ни герои историй, ни адвокаты, ни государство – на деле встречается масса случаев, никак не соотносящаяся с уважением достоинства.
В России не принято говорить о психологических последствиях обыска: что делать с фобиями и страхами, развивающимися после встречи с силовиками? А с детьми, которые ещё больше подвержены негативному влиянию таких мероприятий? Как устранять последствия?
Полная запись дискуссии доступна на нашем канале. А текст доклада – по ссылке.
Данный материал (информация) производится и распространяется некоммерческой организацией, выполняющей функцию иностранного агента.
