136. «Послушайте, – обратился Достоевский Федор Милайлович к бороде Салтыкова. – Я вот тут читал в Баден-Бадене в газетах, что решили нас запретить всех. Мы-де несём в себе пропаганду чего-то такого, что бояре себе точно и представить не могут. Ну, я понимаю Набоков или Бунин. Причём за одно и то же одному дали Нобелевскую, а другому прям специально нет». «Вкусовщина. Ну что тебе сказать, мой дорогой, – отвечал ему Михаил Евграфович. – Ты бы поменьше играл, бесы бы реже снились и старуха не приходила бы так часто за процентами. А что касается дьяков думских, то у них работа такая – чем ещё отвлекать народ? Мы цель безопасная. Писатели. Да ещё и мертвые. Идеальный случай. Наливай да пей». «А что, осталось ещё чего?» – спросил спросонок Шолохов, но ему не ответили. «Пренебрегают,» – решил он. Все мирно спали на своих кладбищах. Классика или классики.