115. Сидели как-то Чехов с Толстым в вишневом саду, ели пирожки и пили чай. Лев Николаевич разомлел и спрашивает, дескать, нет ли варенья вишневого, было бы в строку – думает при этом про себя. А Чехов ему отвечает, мол, нету, не держим. У нас, видите ли, сад. Зачем же нам ещё и варенье? Перебор будет. Густо слишком. Приторно. Это вы, Лев Николаевич, от размягчения так придумали. Вот венок из маргариток я вам сплету с удовольствием. Вот зараза, гневается про себя Толстой – подловил меня, гаденыш. Вот поэтому с Горьким проще. Он пролетарий, без интеллигентских вывертов. Чехов, конечно, хорошо пишет, и бабы его любят, но что-то в нем не наше есть. Не нравится ему народ. Мне, впрочем, тоже, но все-таки я их пахать учу, Горький – путешествовать, а с этого что? Один мещанский быт. Дяди Вани всякие, бугенвилии, дамы с собачками, а варенья не может сварить. Срамота. И венок ещё предложил сплести – вот к чему?