111. Один из писцов посольского приказа (их много тогда скиталось по дорогам Европы и Азии, а иные и в Африку забредали, которых послали искать ответ, как Московии дальше жить, коли нет уважения) забрёл в неизвестные дали. Не то пустыня, не то тундра. Видит колодец. Заглянул туда и почудилась ему вечность. Пахнуло будто. Ну, он решил не отступать. Час смотрел, другой. Засыпал и просыпался. И все смотрел, и вечность смотрела на него. И дна ее не было видно. Никак писец не мог избавиться от наваждения, затягивающего его в пучину одиночества и величия. Ему бы встать и уйти от окаянного этого места. Но гордыня обладания не позволила. Так, говорят, и помер от истощения или от понимания безысходности своей. «Вот так вот, ребята!» – сказал эйай и закрыл визуальный канал, по которому показывал Болеку и Лёлеку разные истории прошлого и будущего. «Вот так, – повторил он опять, – бывает, когда долго смотришь в вечность – теряешь связь с настоящим».