110. Московия все никак не могла разобраться с половцами, проходили годы, но никак. И все дело было в этой истории с ярлыками, которая чем дальше, тем больше запутывалась в пучине мировых закулис. Царь ездил и к одним, и к другим, и принимали бояре у себя многих, а дело все больше запутывалось. Уже и Ротшильды брались, и Рокфеллеров спрашивали. Прям тупик. Эти печенеги прям хуже, чем хазары, оказались. Кто-то где-то в каком-то договоре, хитро составленном, не так или не туда не те слова вписал, и оказалась Московия на каком-то особом пути, с которого никакими переводами стрелок невозможно было съехать. И мчалась она, как птица-тройка, по неведомым и не управляемым никем дорогам в какое-то неизвестное далеко. Мимо ходили волки и красные шапочки, дремали на печи богатыри и агенты шныряли в модных одеждах от Гуччи, да все зря. В скитах молились и в монастырях слушали. В горах и на равнинах. То ли ключ ко всему были они, то ли пятое колесо. Кстати о колёсах: такая версия тоже была, может особый дух из здешних болот исходит и трансформирует восприятие мира. Но бояре отвергли подобную версию, как нетрадиционную. Собрали думу, долго слушали писца, живописавшего обо всем вышесказанном, и решили все запретить, опять послать дьяков посольских ко всем людям доброй воли, дабы договориться о своей субъектности, ибо иначе непонятно, что дальше делать в подступаювший трансформационный период сухостоя. Старший боярин мрачно поблагодарил всех, заседание закрыл и поехал докладывать. А бояре пошли писать депеши: кто в одну закулису, кто в другую, а кто, говорят, и вообще в третью. Хотя старики в существование третьей тогда ещё отказывались верить. Но потом пришла весна.