Прислала сыну сей текст с подписью: «Вот, смотри. Я еще ничего. Да и батя твой тоже». Никита Михалков пишет теплое, волнующее воспоминание об отце, баснословном гимнописце Сергее Михалкове: В детстве мне казалось, что он слишком сух и строг в общении с нами, своими отпрысками. Ему как будто абсолютно не свойственны были обычные для родителей сантименты — проявления восторга, нежности, умиления, «слепой любви». Много лет спустя я наконец-то понял, что только так и мог вести себя день за днем, год за годом крупнейший детский писатель страны, видный общественный деятель, лауреат бесчисленного множества премий, орденоносец, автор национального гимна... с беспокойной и ранимой душой подростка. Некоторые свойства своей натуры он прятал от всех, храня за непроницаемым панцирем показного равнодушия сильнейшие эмоции, переживания, заветные мысли. Однажды, будучи уже взрослым, семейным человеком, я неожиданно заболел корью. Опасаясь кого-либо заразить, попросил отца пустить меня к себе домой «на карантин». Пробыл у него в гостях больше месяца, и мы как-то удивительно прочно, по сути заново, с ним срослись, сроднились. Момент для расставания все же настал. Я собрался, оделся, зашел в его рабочий кабинет, где он, сразу же понявший причину моего визита, сидел с телефонной трубкой и с кем-то монотонно, бесстрастно беседовал. Сделав пару шагов навстречу, слегка взволнованно говорю: «Пап, я ухожу». Он в ответ молча машет рукой: мол, давай, до свидания, счастливого пути. Такая реакция мне кажется странной, неуместной, и я, уже в некоторой растерянности, обращаюсь повторно: «Пап, я пошел». Отец снова отвечает размашистым жестом и продолжает невозмутимо разговаривать по телефону. Испытывая шок, обиду, недоумение, иду прочь, а за спиной слышится все то же спокойное бормотание. В прихожей из любопытства снимаю параллельную трубку, подношу ее к уху, а оттуда доносятся... размеренные гудки, перемежаемые односложными репликами Сергея Михалкова. Этот, плохо передаваемый словами, эпизод рассказал мне об отце больше, чем все, что я знал о нем прежде. А еще этот случай остался в памяти как одно из самых теплых, самых волнующих воспоминаний.