75 лет Михаилу Барышникову. Артисту балета, киноактеру и самому знаменитому советскому "невозвращенцу". С сожалением стоит констатировать, что последнее качество оказалось для массовой культуры наиболее сильным. В 1974 году Барышников отказался возвращаться в СССР с гастролей, и это решение вполне обосновано, в тренде эпохи. Невозвращение было громким. Красную Москву щелкнули по носу на весь мир. Была у этого, однако, и трагическая сторона — Барышников с тех пор в сознании миллионов в первую очередь не артист, а маркер государства российского. Медведь, балалайка, водка. И Барышников. Он сам, осознавая ситуацию, подпитал причастность к стереотипу, открыв на пару с Иосифом Бродским ресторан "Русский самовар" — гастрогимн лубочному китчу. Тот ли это образ, что достоин имени без шуток великого артиста? Может быть и да — по крайней мере, Барышникова он вроде бы не смущает. В кино он занял свою нишу, играя универсальный стереотип русского человека: могучего, с нотками гранита, и вечно скованного системой. "Я русский, но не советский", — говорит он в фильме Тэйлора Хэкфорда "Белые ночи". Дело происходит на Таймыре, где герой Барышникова Коля Родченко (невозвращенец, которого судьба вновь бросает в СССР) столуется в доме чечеточника Реймонда (Грегори Хайнс). Он тоже сбежал — из США, от ксенофобии и ужасов Вьетнама. Этот конфликт мог быть настоящим золотом, но "Белые ночи" сняты в середине восьмидесятых и не терпят компромисса. Коля прав, сбежав от КГБ в мир свободы. А Реймонд — глубоко ошибается. К счастью, родина его все еще любит и готова принять с распростертыми объятиями. В этом и кроется рейгановская казуистика о двух империях: Добра и Зла. В отечественном кино она тоже часто проявляется, но флаги меняются местами.